НАТО будет учиться на опыте украинских военных врачей, — Арсен Ильин

Вооруженным силам Украины исполняется сегодня 25 лет. О том, как за последние годы изменилась украинская армия, и к чему она стремится сегодня, в День вооруженных сил Украины, мы поговорим с исполнительным директором Проектного офиса реформ Министерства обороны Украины Арсеном Ильиным.

Алена Бадюк: Многие считают, что наша армия появилась лишь 3 года назад. Как вы относитесь к этой мысли?

Арсен Ильин: Сегодня, в первую очередь, день профессионалов, которые не отступили, когда наступила печаль, не спрятались, сделали свою работу, и продолжают делать ее дальше.

За последние три года армия возросла на 100 тысяч человек, но помимо таких качеств, как доблесть, решительность и мужество, есть еще и профессиональные качества, которым нужно учиться. Те люди, с которыми я служил, получили правильное военное образование, и обладают суммой этих факторов: профессионализмом, ответственностью и мужеством. Поэтому я склонен считать, что армия появилась 25 лет назад, просто сейчас претерпела качественные изменения.

Алена Бадюк: Какие качественные изменения произошли в оборонной системе Украины за последние 3 года?

Арсен Ильин: Самое важное — армия из невоюющей превратилася в армию, которая делает свою работу, у которой есть конкретные боевые задачи. И это касается не только тех, кто стоит на передовой, но и всех служб снабжения, и всей остальной войсковой цепочки, которая должна их обеспечивать, чтобы они нормально выполняли свою работу.

Это означает, что из организма, который находился в режиме ожидания, он превратился в активного спортсмена.

Татьяна Косянчук: Одним из достижений украинской армии называют создание сил специальных операций. Почему это достижение, и на каком уровне сейчас эти силы?

Арсен Ильин: Это действительно большое достижение. Но его нельзя ощутить сразу. Мы имеем дело с гибридной войной, она сложная. Это война, когда в одном квартале города идут боевые действия, а в другом — люди идут в аптеку. От этого страдает психика. И это означает, что нужны соответствующие подразделения, которые должны реагировать на новые угрозы.

Татьяна Косянчук: Как проходит подготовка этих подразделений и кто помогает?

Арсен Ильин: Помогают западные партнеры: Великобритания, США, Литва, Канада и еще ряд стран.

Алена Бадюк: В этом году был принят стратегический оборонный бюллетень. — дорожная карта реформирования обороной сферы Украины. Какие направления сейчас в приоритете?

Арсен Ильин: Всего в этом бюллетене 5 направлений. Первая часть касается системы управления, то есть как мы управляем вооруженным силами.

Вторая часть — это управление ресурсами, то есть как мы планируем свои ресурсы.

Третья часть посвящена развитию способности, — то, какие способности нам нужно развить для того, чтобы противостоять угрозам.

Четвертая часть о логистике и медицине. Это то, что связано с тем, как мы обеспечиваем наши части и виды действий, чтобы наши люди в случае получения ранений выживали.

Пятая часть — профессионализация. Это то, как мы строим карьеру военного, что конкретно должен иметь человек, чтобы он стал профессиональным военным.

В лидерах изменений находится вторая группа, это планирование ресурсов. И это очень важно, потому что мы должны перейти от постсоветской системы планирования к той системе, где мы будем четко понимать, какие способности мы хотим развить. Наконец-то мы поймем, сколько каждая способность в действительности стоит, и после этого мы сможем составить настоящий бюджет вооруженных сил, необходимый для противостояния всем угрозам

Алена Бадюк: Согласно проекту закона о госбюджете на 2017 год, на потребности обороны государство выделит 64 миллиарда, что больше на 15%, чем в прошлом году. На что хватит этих средств? Хватит ли на обеспечение и на реформирование?

Арсен Ильин: Этот бюджет не является революционным, и в нем около 70% — это расходы на обеспечение. Это означает, что в рамках той численности, которую мы имеем, это расходы на операционные потребности, на постоянные издержки. Соответственно, будет ли достаточно денег, чтобы реформироваться? Ответ — нет.

Татьяна Косянчук: 1 декабря правительство Украины подписало договор с НАТО о партнерстве и о том, что наша страна получает доступ к логистической базе НАТО. Изменится ли от этого обеспечение армии и как это будет работать?

Арсен Ильин: Это очень позитивно, так как это первый опыт Министерства обороны, когда оно, минуя посредников, имеет намерения приобретать что-либо напрямую у министерств обороны стран НАТО. Это означает, что это абсолютно прямые закупки. И в тех случаях, когда у нас нет своих производителей или есть один монополист, то теперь можно заказать поставки из этих стран. Это огромный шаг вперед.

Но не все так просто. Подписать два соглашения — не значит поставлять. Нужно пройти очень непростой процесс согласования с таможней. Агентство, с которым мы собираемся работать, не делает никаких специальных договоров, есть только инвойс. Наша внутренняя система не готова к этому. Мы не можем согласно инвойсу привезти энное количество каких-то товаров. То есть мы должны еще преодолеть это сопротивление, чтобы сделать этот инструмент рабочим.

Алена Бадюк: Закупки в системе обороны Украины с недавних пор ведутся через ProZorro. Насколько виден эффект, и помогает ли это избежать коррупции?

Арсен Ильин: ProZorro — это инструмент. Можно иметь прекрасный инструмент и ничего им не сделать. Если этим инструментом управляют люди, которые хотят добиться прозрачности закупок, у них есть все шансы это сделать. Однако есть ли у нас достаточное количество людей, которые хотят это сделать?

Алена Бадюк: Как это реализуется на практике?

Арсен Ильин: Во-первых, ProZorro захватывает достаточно узкий сегмент закупок, это не все закупки, которые делают вооруженные силы. Это, например, вещи, питание, топливо, некоторые медицинские товары.

Часть закупок у нас являются закрытыми, они являются тайной, поэтому через ProZorro они происходить не могут по определению. Но все ли они такие закрытые и перечень их уж такой большой, как об этом рассказывают? Мой ответ — нет. Есть целый ряд направлений, по которым ProZorro могло бы быть хорошей платформой, но ней не является.

Алена Бадюк: Жилье для военнослужащих также пока покупается по отлаженным старым схемам?

Арсен Ильин: На данный момент мы в активной разработке, чтобы покупать жилье через ProZorro. Но на сегодня у нас нет утвердительного ответа о том, можно ли покупать квартиру как объект. По моим ожиданиям, это будет возможно в начале следующего года, по крайней мере, технически.

Татьяна Косянчук: На странице проектного офиса реформ указано, что теперь не только Украина будет перенимать опыт НАТО, но и НАТО в некоторой степени будет перенимать опыт Украины. Речь идет о том, что знания украинских военных врачей, которые каждый день спасают жизни, будет использоваться в НАТО. И команда вашего офиса присоединилась к разработке общей доктрины по медицинскому обеспечению. Расскажите об этом.

Арсен Ильин: Любая воюющая страна имеет такой опыт, который не имеет самая развитая страна с самой хорошей армией. Это означает, что наши врачи оказались в адских условиях, где должны были сделать свою работу. В этих условиях никакие западные коллеги эту работу никогда не сделали бы, потому что им не позволяют их стандарты.

Очень важно, чтобы раненый человек попал с поля боя в медицинское учреждение после первой помощи, и чтобы эта помощь была квалифицированной. Этот процесс потихоньку настраивается, у нас есть большая инициатива по инструкторскому центру, который должен создаваться совместно с партнерами. Он будет выпускать людей, которые работают в войсковом звене. Они не являются медиками, но являются теми, которые отвечают за оказания достаточной первой медицинской помощи в поле.

Алена Бадюк: Когда украинская армия сможет справится без волонтеров?

Арсен Ильин: Если люди хотят помочь воюющей армии, то это может продолжаться столько, сколько армия воюет.

Вопрос просто в потребности этой армии, потому что помогать формой, ботинками или продуктами питания, — это одна составляющая.

Если же волонтеры хотят проведать военных и убедиться, что у них все нормально, то это совсем другая практика.

Я надеюсь, что волонтеры всегда смогут это делать, вопрос в том, нужно ли им будет по-прежнему собирать деньги и что-то привозить, или просто убедится, что процесс идет.