В очереди за пенсиями о власти говорят такое, что вслух не скажешь — нардеп

Андрей Куликов: Каждый раз, когда я проезжаю мимо моста под Славянском, я вспоминаю слова Алексея Рябчина о том, что для него индикатором отношения украинской власти к Донбассу является то, когда наконец будет отремонтирован этот мост.

Неделю назад я видел, что пока ничего не изменилось.

Алексей Рябчин: Очень жаль, что ничего не делается. Когда люди видят разруху, у них развивается безнадега. Разве за два года нельзя было сделать 15-20 метров этого моста? И люди начинают думать, что они либо не нужны, либо власть бездарна.

И не важно, какая именно власть — местная, региональная или центральная сделает этот стратегический мост. Люди должны иметь возможность ездить, тогда это будет показатель восстановления отношения к Донбассу.

Татьяна Трощинская: Мост — это образ. Что еще важного и приоритетного кроме моста не сделано?

Алексей Рябчин: Главное — философия. Нужно бороться за сердца и ума людей. Кое-что государство делает, и мы как народные депутаты приняли закон, который позволил абитуриентам Донбасса поступить в вузы на неоккупированной территории Украины без ЗНО.

Но все усилия украинского государства разбиваются о ситуации на блокпостах, когда люди стоят в очередях по 8-10 часов и проклинают все на свете, когда очереди на оформления пенсий не имеют конца и края.

Я инкогнито стоял в такой очереди, и то, что я там услышал в адрес власти, а я себя также причисляю к власти как народный депутат, нельзя говорить в эфире. Мне было очень неприятно это слышать, я передавал услышанные слова Розенко и Реве, но воз и ныне там.

Андрей Куликов: Вы ассоциируетесь у многих с новым поколением украинской политики, но очень запомнилась ваша выходка в парламенте с дроном. Что это было — акт отчаяния или попытка заработать для фракции «Батьківщина» несколько десятков, а то и сот тысяч голосов?

Алексей Рябчин: Это был акт отчаяния, надоело бороться с «кнопкодавством», когда я бегаю с телефоном и снимаю на камеру, как ребята голосуют за двоих или троих своих товарищей, а руководство парламента на это не реагирует. Поэтому мы решили привлечь внимание к данной проблеме инновационном методом — запустили дрон. И действительно, когда дрон взлетел, сразу было минус 20-30 голосов. Хотя коллеги с «Оппозиционного блока» даже дрона не стеснялись, видимо, были серьезные договоренности по поводу определенных законов.

Кстати, многие поддержали меня тогда и говорили, что это правильно. Мы так его и назвали — «дрон-антикнопкодав».

Татьяна Трощинская: Впервые за два года в своем обращении на День Независимости президент вспомнил о Донбассе и Крыме отдельно. Почему заметили через два года?

Алексей Рябчин: Наконец-то хоть какое-то обращение, ведь люди на оккупированных территориях ловят каждый сигнал. Слова важны, но хотелось бы, чтобы слова не расходились с делом, чтобы что-то мы могли делать для людей, которые находятся в заложниках ситуации, и тех, кто переехали и ищут себе лучшей жизни. Минимально, что власть может сделать сейчас — построить общежития для детей, которые переезжают учиться, потому что дети — это наше будущее. Деньги на это есть и у Европы, и у местных бюджетов. Только власть бездействует.

Андрей Куликов: Если уж речь зашла о деньгах для студентов, то как вы относитесь к предложению сократить стипендии?

Алексей Рябчин: Это очень спорный вопрос. И произносится государством это некорректно — у нас нет денег на войну, давайте заберем их у студентов. Мне не нравится такая постановка вопроса. Если это комплексная реформа образования, где мы будем поощрять лучших, то тогда я согласен. А если забирать деньги у студентов на войну, то давайте заберем их лучше у коррупционеров.

Татьяна Трощинская: Каким вы для себя видите возвращенный Донбасс?

Алексей Рябчин: Для меня Киев — не только красивый город, а в первую очередь люди. Здесь ты можешь быть львовянином или винничанином — Киев тебя не переделает. Если люди, которые выехали из Донбасса, не вернуться, их отсутствие сделает его другим.

Но те символы, которые остались в Донецке — и футбольный клуб «Шахтер», и Театр оперы и балета, и кинотеатры, и вузы, и Миллион алых роз, — должны остаться, и я хочу вернуть Донецк именно таким Украине.

Татьяна Трощинская: Когда вы об этом думаете, вы задумываетесь о сроках, в которые это могло бы произойти?

Алексей Рябчин: Вопрос в том — когда будет контроль над границей. Если он возобновится завтра, то те люди, которые позиционируют себя как «власть народных республик» схватят свои чемоданы и сбегут. А они уже сидят на чемоданах.

И когда они сбегут, наступит сложное время — реинтеграция людей, но этот процесс может наступить только после того, как закончатся военные действия.

Я предпочел об этом говорить после того, как начнут выполняться Минские договоренности. А пока нужно прорабатывать стратегии, и думать о том, что возвращение должно происходить на наших условиях.