Бабушка рассказывала: тех, кто умирал в вагонах, не прятали, а выбрасывали — переселенка из Крыма о депортации

Из-за карантинных ограничений на Волыни, в частности, в Луцке, массовых мероприятий к 76-ой годовщине геноцида крымскотатарского народа не будет. Впрочем, жители и гости города в течение дня будут чествовать память погибших у памятного знака, на Замковой площади в областном центре Волыни.

Накануне корреспондент Громадського радио Петр Юровчик пообщался с переселенкой, крымской татаркой и автором эссе «ЛУК СО ВКУСОМ ЯБЛОКА» Сусанной Зейнидиновой.

В нем — ее воспоминания детства про бабушку, которую звали Таире, голод 1933 года в Крыму, войну, депортацию и жизнь в изгнании.

«Вы знаете вкус лука? А можете представить его сладким? А яблоком? Во времена, когда надо было выживать в новых местностях, прабабушка Аменна обменивала одежду и драгоценности на еду. Однажды Таире, младший брат и друг Али пошли менять мамины серьги на еду в соседний аул. Все, что удалось им выменять — это лук. Драгоценности на лук. Дети шли домой счастливые, и не с пустыми руками. Но по дороге мальчик Али ослабел, от голода он был обессилен и не мог дальше идти. «Если нести Али на себе, — вспоминала бабушка, — мы бы рисковали жизнью, потому что уже наступала темнота, а это означало, что на нас нападут волки».

Они оставили Али, спрятали его в ров, с надеждой на то, что скажут взрослым, где именно, и они придут на помощь обессиленному парню. Дорога была дальняя, но дети спешили, как могли.

Когда взрослые нашли Али, было поздно — его разорвали волки.
Свое эссе я написала давно. Мою бабушку звали Таире. И последний раз я ее видела в 2015 году. В 2015-м она умерла. Тогда еще можно было ездить в Крым, для меня это было возможным. И тогда я в последний раз туда съездила, и больше не видела ее. Это — человек, который является главным в моей жизни. Потому что больше времени занималась мной бабушка. Она меня воспитывала и, собственно, я выросла такой благодаря ей. Она научила меня родному языку, потому что Крым всегда был и говорил по-русски. Я ходила в русскоязычный садик, а затем в школу. И вообще почти всю жизнь говорила на русском языке. Благодаря ей я знаю родной язык, говорю на родном языке. Знаю много сказок, поговорок, историй замечательных. Она меня воспитывала. И благодаря ей сегодня я могу это все передать своим детям.

— Можете рассказать о своем эссе?

— Мое эссе — это воспоминание о моем детстве, как меня воспитывала бабушка. Как и чему меня она учила. И стихам, и песням. И, собственно, я вспоминаю, как я росла. Почему мне так обидно, почему я не — Наташа? Почему я какая-то иная, почему возникают такие разговоры, что «татары тоже люди». Было много оскорблений и с детского сада, и далее в школе. Далее я описываю в своем эссе момент, когда я была на базаре, где продавала капусту, потому что мне это нравилось и так я зарабатывала свои первые деньги в свободное от школы время. И я помню, как одна русскоязычная бабушка напала на меня из-за того, что ей показалось, что цены на капусту очень высокие. И она сказала такую ​​фразу: «Я бы вас, татар, всех перерезала. Понаехали тут. Установили цены, невозможно жить».

Помню, что такие моменты были постоянно, преследовали всю мою жизнь, пока я была в Крыму. И только к аннексии, лет 5, как я перестала такое слышать, и будто стало все налаживаться.
— Какие воспоминания сохраняет ваша семья о депортации?

— Бабушка мне рассказывала подробности, как проходила депортация для нее и ее семьи, их было пятеро. Прабабушка Аменна, так ее звали, имела 5 детей, 3 девочек и 2 мальчиков. История… Если проводить большой глобальный опрос среди крымских татар, среди сотни тысяч семей, то вам рассказывают одно и тоже. Утром постучали в дверь, дали 15 минут на сборы, все, что можно было с собой взять быстро, то люди это и взяли. Их погрузили в вагоны и вывезли в Среднюю Азию или на Урал.

— Что происходило в вагонах?

— По дороге очень много людей погибли. В тех историях больше всего меня поражало то, что людей, которые не выдержали тех условий, долгой дороги, антисанитарии, голода, а это, особенно, были пожилые люди, которые имели слабое здоровье или дети маленькие, которые также не могли выдержать таких условий, их просто выбрасывали. Не позволяли хоронить, как надо, а просто выбрасывали из вагона. И когда я кому-то об этом рассказываю, то я прошу представить, потому что это — страшно…

Такого лучше не представлять, но просто хотя бы на минутку представить, чтобы взять своего ребенка и выбросить, или родственника. Поэтому для нашего народа важно помнить этот день, говорить о нем, напоминать и не забывать. Основная цель таких действий, таких акций — это то, чтобы напомнить человечеству о том, что такие ошибки — страшные, они имеют последствия, и чтобы такого больше никогда не повторилось.

Отец Сусанны, глава общественной организации «Крымские татары Волыни» Сервер Зейнидинов отмечает: репрессии в отношении крымских татар и украинцев продолжаются и по сей день. Крымчан незаконно удерживают в российских тюрьмах и продолжают преследовать по политическим мотивам и за проукраинские позиции.

— Я жил в Джанкойском районе, село Бородино. Меняли быстро топонимику после депортации крымских татар и поэтому такие названия. Вообще, касаясь этой темы, города такие в мировом масштабе, как Джанкой, Бахчисарай, те оставались и они не могли уже изменить. Занимался я фермерством в Крыму, выращивал виноград, овощи, больше ягоды. И вот такая беда, оккупация. Выходили против всего этого на мирные акции протеста вдоль трасс, помогали солдатам тем, что были заблокированы в воинских частях. Помогали вывозить тех раненых офицеров, солдат, кому нужна была помощь. Выехали те, кому была угроза жизни или уголовное преследование. Сейчас это все процветает по надуманным делам — бросают за решетку. Напрямую не могут посадить крымского татарина, тогда идет политика запугивания. На религиозной почве запрещена в Российской Федерации религиозная община Хизб ут-Тахрир. Вот и подбросили книги обычном мусульманину, который ни в каком течении не находится. От 15 до 20 лет срок заключения за терроризм. И это уже 160 семей имеют такие случаи.

— Как Вы переселялись на Волынь? И почему именно Волынь выбрали?

— У меня здесь по государственной программе еще в 2006-2010 годах училась старшая дочь. Тогда 5 западных государственных университетов давали по одному месту на один факультет. Крымским татарам это была помощь. И моя дочь попала под эту программу. Она училась здесь, поэтому мы знали это место, были уже друзья. Поэтому мы и выбрали Луцк. Обычно переселенцы едут в крупные города, потому что там легче найти работу или ближе к Крыму — Херсон.

— Когда Вы переехали?

— Сначала мы отправили до так называемого «референдума» семью. Моя дочь и жена выехали сюда в Луцк, а мы с сыном еще оставались там, участвовали в тех акциях протеста дальше. Думали, что все пройдет, что международные инстанции ООН, ПАСЕ и другие… а вышел мыльный пузырь из этой помощи. Мы поняли тогда что это все — надолго, и нам была угроза жизни за все эти участия в акциях протеста, мы с сыном тоже выехали сюда. В семье у меня двое детей и жена.
— Значит, Вы переехали и расскажите, пожалуйста, как начали обустраиваться в Луцке?

— Конечно, мы знали, что едем — в никуда… Но, нас здесь встретили с радостью, дружелюбно, с пониманием. В начале волонтеры помогали. Есть лучане, которые свои квартиры предоставляли переселенцам. И по воле судьбы мы попали к семье Данилюк на квартиру. Мы совсем с ними не были знакомы, а они просто предоставили нам квартиру. Сами живут в селе, а квартира — пустая. Год они с нас не брали квартплаты, мы только платили коммунальные услуги. Сейчас мы с ними как родные люди. Роднее них у нас никого нет на Волыни.

— То есть Вы и в дальнейшем арендуете квартиру?

— Да. Это — очень большая проблема для переселенцев. Основная проблема для переселенцев — это жилье. Работу всегда можно найти тому, кто хочет. А жилье все осталось там. Те, кто с востока Украины и Крыма имеют проблемы с жильем. И мы до сих пор арендуем квартиру.

— Чем Вы занимаетесь, как помогаете своей семье, есть ли работа, какие трудности?

— Трудности, как и у всех. Немного кризис с этим карантином, но как всегда, кто хочет — тот найдет путь и работу. Возьмите нашу семью, мы приехали, не зная никого, но надо что-то есть, кормить семью. Мы выезжали на авторынок, готовили плов и продавали там плов. Затем открыли свою точку на Варшавском рынке, продавали чебуреки. Далее я получил земельный участок под застройку в селе Княгининок. Там же увидел заброшенные теплицы, а поскольку я имею опыт фермерства, я взял их в аренду и реставрировал. И с тех пор начал заниматься фермерством. Там также были проблемы с руководством того госпредприятия, и сейчас я уже там не работаю.
— Сколько сегодня проживает переселенцев-крымских татар на Волыни?

— Из Крыма семей 20 из тех, кого я знаю, и кто зарегистрирован как переселенец. Они — в общественной организации. Сначала начали объединяться сами крымские татары. Потому что там есть не только проблемы, как у переселенцев, но еще есть проблемы национальной идентичности. Мы должны были объединиться, хоть 5 или 2 семьи, чтобы сохранить культуру, язык и религию. Есть вещи, о которых нужно думать, в первую очередь. К нам присоединились крымчане, а не крымские татары. Название «Крымские татары Волыни» мы не стали менять. Так и существуем. Говорим здесь о Крыме, о его проблемах, о проблемах переселенцев. Это — не первая депортация, были и в 1700 годах при Екатерине. Наибольшая диаспора в Турции, США, Румынии. В самом Крыму нас и так мало — 350 тысяч семей. Мы должны сохраниться. Живем так. Ждем, пока Крым вернется и поедем домой.

Здесь кто-то занимается волонтерством. Есть семья Сулеймановых, глава семьи очень много помогал, правда сейчас у него большие проблемы со здоровьем. Мы вместе с ним отправляли буржуйки на фронт, плели маскировочные сетки для защитников Украины. Стараемся быть в обществе, вместе жить, выдерживать то, что нас свалилось.

Петр Юровчик, Луцк, Громадське радио