На поиск Царева у меня ушло пять минут, — журналистка о серии репортажей из Крыма

Журналистка СТБ Алена Лунькова две недели провела в Крыму со съемочной группой. Они сняли и выпустили пять сюжетов, рассказывающих о разных аспектах нынешней жизни на аннексированном полуострове.

Михаил Кукин: Вы работали с открытым микрофоном, не скрывали, что вы украинское телевиденье. Насколько, по твоему личному ощущению, получилось создать такой непредвзятый взгляд?

Алена Лунькова: Конечно, мы хотели снять намного больше, чем получилось. Открытый микрофон — это было принципиальное решение.

Михаил Кукин: Твои коллеги писали, что далеко не все, что вы сняли вышло в эфир?

Алена Лунькова: Да, безусловно, за две недели есть много всяких моментов, которые просто уже было некуда вписать.

Михаил Кукин: Были ли какие-то темы, которые не попали в эфир?

Алена Лунькова: У нас было очень тяжело с темой свет и вода. Нам отказали все возможные чиновники и люди, которые могли компетентно сказать, есть ли проблемы, как их устранили. Поэтому нам пришлось просто пойти в люди и спрашивать, что так, что не так.

Одна тема, которая полностью не вышла — я очень хотела найти героев фильма «Крым. Путь на родину», потому что они рассказывали там страшные вещи. Там было и то, что Янукович заявлял про восемь автобусов, которые бандеровцы-националисты расстреляли, есть люди, которые рассказывали, что их заставляли есть стекло, как они видели, сколько там пожгли людей. Я хотела их поспрашивать, чтобы понять, насколько это все-таки сценарий российского телевидения.

Я нашла человека, который собственно организовывал эти автобусы на Киев. У нас была договоренность, что я приезжаю в Крым — я ему назвала фамилии тех людей из фильма, которые мне нужны — он мне находит этих людей, он сказал: «Приезжай, без проблем». Когда я приехала, набрала его, он сказал: «Я тут под отелем, выйди, сядь в машину, поговорим».

И вот мы сели, и он мне начал говорить, что попросил милицию, чтобы их нашли, за сто долларов каждого человека. Но в итоге они узнали, что для украинского телевидения, и отказались. Но вот если ты дашь 200 долларов, то мы найдем других, я всех их знаю. Вот за каждый номер по двести долларов, и триста долларов за бывшего беркутовца. Я говорю, что мы новости, мы за такое не платим, и вы же сами говорите, что вы за правду. Так вы за правду или за деньги можно найти любого, кто расскажет такие ужасы.

Михаил Кукин: Как тебе удалось раскрутить на интервью бывших украинских политиков? Если говорить о Цареве, то он даже хочет вернуться?

Алена Лунькова: Царев мне всячески говорил, что он ни в коем случае не российский политик, что он украинский. Я так понимаю, что он согласился на интервью, потому что ему важен украинский зритель, видимо он хотел появиться.

Мне кажется, что он абсолютно не нашел себя в России. Несколько партий ему предлагали вступить к ним, отказался, и как мне он сказал — там нет политики, она не интересная. А у нас тут настоящие передряги, баталии, а там ничего нет.

Ирина Ромалийская: На прошлой неделе началось судебное заседание, и там адвокат Олега Царева сказала, что она не смогла его найти и связаться, чтобы согласовать правовую позицию. Как ты нашла?

Алена Лунькова: Это минут пять было. Коллеги с телеканала «Дождь» поделились его номером. Но Царев еще и активный пользователь фейсбука — если ему написать, он отвечает.

Михаил Кукин: Послушаем фрагмент, по-моему, квинтэссенции крымских настроений. Вы едете на машине и просто останавливаетесь спросить дорогу. Женщина соглашается показать, садится в машину, и едет с вами.

Алена Лунькова: Эта женщина вообще уникальна, про нее можно было делать отдельный сюжет. У нее еще сын служил в украинской милиции, а теперь перешел в российскую полицию. При этом его друг звал в Киев в патрульную полицию, и он еще думал, где оставаться. Кроме того, она второй год по путевкам катается в Абхазию. Все, что можно в Крыму придумать — в ее семье.

Ирина Ромалийская: Она проводит аналогию Абхазии с Крымом?

Алена Лунькова: Она говорит, что там шикарная природа, все красиво. Но я говорю, что там же машина времени, 80-е года.

— Ну ничего, не все сразу. Россия же взяла в состав.

— Не взяла, они же типа независимые.

— Да? Ну я не знаю.

То есть знания очень обрывистые. Или о сыне говорили:

— Поедет мой сын, его задержат, что там в Украине творится.

— Он же предал?

— Как это предал? Не предал, он просто перешел в другую служить…

— Ну а как это? А если бы в России сейчас офицер перешел в Киев служить?

— Ну мы же все одинаковые, не…

— А если бы российский офицер поехал в Америку, тогда предатель?

— Тогда да.

Михаил Кукин: Какое твое ощущение — люди, с которыми вы говорили, были искренние? Или они привыкли думать, что большой брат за ними следит, и боятся говорить то, что думают на самом деле?

Алена Лунькова: Вот те, которые очень активно, яро поддерживали, они, мне кажется, были очень искренние. Но самая интересная категория, мне кажется, людей — это те, которые отказывались с нами вообще говорить.

Прямо перед эфиром мне написали в фейсбук: «Подивилася ваш сюжет. Якщо би я побачила ваш мікрофон СТБ, я б дуже зраділа, але ні слова, навіть не ворухнулася б у ваш бік. Таке тут життя». То есть я понимаю, что есть люди, которые нам отказывали, а что они на самом деле думали, почему отказывали, может, боятся.

Михаил Кукин: Там реально такой полицейский режим, или это тоже миф?

Алена Лунькова: Одна женщина, которую мы не записывали — она не хотела на камеру —сказала, что она очень проукраински настроена, прям обнимала нас каждого. Она помогала нашим военным в 2014. Сейчас я боюсь кому-либо говорить, на референдум даже специально свою маму 80-летнюю потащила, чтобы соседи не видели, что мы не ходили, ничего не сказали. Насколько у них правда такие проблемы или они сами себя запугивают…

Ирина Ромалийская: Но с другой стороны, есть масса уголовных дел, и не только в отношении крымских татар, но и украинцев. Например, журналисту Семене за высказывание «Крым — это Украина» грозит 5 лет. Возможно, наслушавшись таких историй, у людей и возникает страх.

Михаил Кукин: Отважишься еще раз поехать через год и показывать?

Алена Лунькова: Я бы хотела, но я не знаю, как российские фсбшники отреагируют на то, что мы записали все-таки одного фсбшника на границе. Поэтому пока не рискну.