«Они там были». Российская журналистка снова побывала на могилах псковских десантников, уже не безымянных

Вид могил можно считать косвенным доказательством того, что они погибли именно на Донбассе

Ведучi

Михаил Кукин

«Они там были». Российская журналистка снова побывала на могилах псковских десантников, уже не безымянных
https://static.hromadske.radio/2018/06/hr_kyivdonbass-2018-06-30_tumakova.mp3
https://static.hromadske.radio/2018/06/hr_kyivdonbass-2018-06-30_tumakova.mp3
«Они там были». Российская журналистка снова побывала на могилах псковских десантников, уже не безымянных
0:00
/
0:00

На связи со студией — журналистка российской «Новой газеты» Ирина Тумакова.

Михаил Кукин: Что было толчком для вас, чтобы снова поехать на эти кладбища?

Ирина Тумакова: Мы с коллегами в «Новой газете» захотели узнать, что изменилось, потому что 4 года назад вся эта история для нас закончилась тем, что российские власти, перепуганные тем, что журналисты об этом узнали, решили поубирать с захоронений  десантников таблички. Это было дико, ужасно и отвратительно, как не относиться к самой по себе войне, я к ней отношусь очень плохо. Но военные — десантники, молодые мальчики — не виноваты. Хоронить их тихонечко, не отдавая никакой почести, было отвратительно. Первая задача была узнать, что изменилось. Второй задачей было узнать, что изменилось в жизни их близких. Четыре года назад ситуация была не в том, что они погибли. Началось все с того, что военные пропали с радаров. Их близкие рассказывали, что 16 августа сын, муж выходил на связь, а потом пропал, никаких вестей не было, эти женщины были перепуганы до смерти. К кому-то потом родные вернулись, а к кому-то не вернулись. Мы хотели узнать, что изменилось для этих людей за 4 года.

Михаил Кукин: Насколько то, что вы увидели, было для вас неожиданно? Могилы теперь не просто безымянные, а достаточно богато украшены, с именами, фотографиями, которые не оставляют сомнений в том, что это десантники, что все они погибли в августе 2014 года.

Ирина Тумакова: Там подчеркнуто, что это десантники. Именно слово «подчеркнуто» я подчеркиваю. Это было для меня неожиданно. В том, что там появятся имена, памятники, я не сомневалась, потому что это было бы чересчур, если бы близкие дали возможность своим детям, мужьям лежать без имен. Даже сегодня в России мне это сложно представить.

Неожиданным было только то, что там появилась символика десанта, десантные береты, что их принадлежность к десанту уже никак не скрывается.

Неожиданным было только то, что там появилась символика десанта, десантные береты, что их принадлежность к десанту уже никак не скрывается

Михаил Кукин: Получилось так, что самый богатый, самый видный памятник — это памятник человеку, в чьей непринадлежности к этим событиям вас пытались убедить в 2014 году.

Ирина Тумакова: Нас не пытались убедить в его непринадлежности. Спустя 4 дня после его гибели, 20 августа, по телефону его жены, которая уже тогда была вдовой, отвечала очень веселым, звонким, крикливым голосом женщина, она говорила, что ее муж жив, он рядом с ней, все прекрасно. Она давала трубку этому мужу, который пьяным голосом говорил, что он здоров.

У меня музыкальное образование, я не могу перепутать голоса, я их очень хорошо запоминаю. Тот голос, который мне ответил сейчас, когда я позвонила через четыре года, был совершенно другой. Я уж не говорю о том, что остались диктофонные записи и можно сравнить. У этой женщины, которая от отчаяния написала на странице «ВКонтакте» свой телефон под постом о том, что она хоронит мужа, забрали трубку, передали каким-то специально обученным людям, те от ее имени врали.

Михаил Кукин: В этот раз вам тоже удалось ей дозвониться, но она отказалась говорить.

Ирина Тумакова: Она отказалась говорить, но я ее понимаю. Всех, кто в этой ситуации отказывается говорить с журналистами, я понимаю. Если вы читали статью, то вы знаете, что там фигурирует Ольга Алексеева. В 2014 году и «Фонтанка», и «Новая газета» публиковали интервью с ней, я тогда была корреспондентом «Фонтанки». Эта женщина тогда искала мужа, умирала от тревоги, поэтому она согласилась общаться. Муж вернулся, все благополучно кончилось, но сейчас она с ужасом по телефону сказал, что разговаривать никто не будет, что она разговаривать не будет, и у нее, и у мужа тогда были огромные неприятности. Люди запуганы.

Михаил Кукин: Есть не только косвенные свидетельства? Все-таки есть определенные свидетельства, которые позволяют вам утверждать, что эти люди погибли именно на Донбассе?

Ирина Тумакова: Тоже достаточно косвенные, можно делать такой вывод, но утверждать это невозможно. Речь идет о том, что памятник, в частности, Леониду Кичаткину оплачивало Минобороны. Косвенно это может подтверждать, что человек имеет отношение к армии, потому что Минобороны оплачивает памятники только в том случае, если человек или прослужил 20 лет в вооруженных силах, или участвовал в боевых действиях. Им бы оплатили памятник, если бы они участвовали, например в чеченской кампании.

Михаил Кукин: Но он слишком молод, чтобы в ней участвовать?

Ирина Тумакова: Совершенно верно. Там мальчики 20 — 28 лет, которые больше нигде воевать не могли.

Михаил Кукин: Насколько резонансной оказалась статья в России?

Ирина Тумакова: Мне трудно сказать, потому что в тот день, когда вышла статья, я уехала в командировку. Но по откликам в Фейсбуке, по звонкам коллег я поняла, что все, как обычно. Она, конечно, стала резонансной, но в определенном кругу, среди тех людей, которым не надо это доказывать, хотя количество просмотров, прочтений запредельное.

Михаил Кукин: Ждете ли вы какого-то продолжения, возможно со стороны каких-то официальных структур?

Ирина Тумакова: Я думаю, что после нашего с вами разговора меня могут привлечь по 275 статье за шпионаж и измену Родине.

Полную версию разговора слушайте в прикрепленном звуковом файле.