После моего освобождения «омбудсмен ЛНР» сказала: «Жемчугова мы вам не простим»

Когда я начал говорить о партизанском прошлом, с той стороны начали звонить и говорить: «Мы Жемчугова отпустили, не выбили ему зубы, не вырвали ногти плоскогубцами. Но теперь такое не повторится»

Ведущие

Анастасия Багалика,

Лариса Денисенко

Гостi

Олена Жемчугова,

Володимир Жемчугов

После моего освобождения «омбудсмен ЛНР» сказала: «Жемчугова мы вам не простим»
https://static.hromadske.radio/2016/12/hr_kyivdonbass-16-12-16_zjemchugovy.mp3
https://static.hromadske.radio/2016/12/hr_kyivdonbass-16-12-16_zjemchugovy.mp3
После моего освобождения «омбудсмен ЛНР» сказала: «Жемчугова мы вам не простим»
0:00
/
0:00

Бывший пленник боевиков Владимир Жемчугов вернулся из немецкой клиники, где ему вернули зрение. Говорим в студии с ним и его женой Еленой Жемчуговой.

Анастасия Багалика: Вас не было в Украине больше двух месяцев. Какие впечатления от лечения в Германии? Что удалось сделать, что нужно доделывать?

Владимир Жемчугов: Немецкое правительство организовало нам лечение в Кельне. Там провели весь спектр обследований и операций, которые мне необходимы. Мне сделали одну операцию на левом глазу — вытащили металлический осколок, укрепили сетчатку, сделали донорскую пересадку роговицы.

На правом глазу сделали две операции. Сейчас вставили силикон, через три месяца должны удалить его и сделать донорскую пересадку роговицы и на этом глазу. Сделали операцию на левом ухе — зашили большую дырку, которая была в барабанной перепонке, сделали сложную операцию на животе — удалили опасный металлический осколок, который был возле внутренних органов, удалили грыжу. Ортопеды сделали мне два протеза на левую и правую руку. Также они посчитали, что у меня тяжелое психологическое состояние, поэтому обследовали психотерапевты.

Лариса Денисенко: Это все силами врачей одной клиники?

Владимир Жемчугов: Это очень большая клиника, там, наверно, все представители медицинских профессий. Есть разные отделения. И все было сделано в одной клинике.

Лариса Денисенко: Обеспечат ли украинские врачи надлежащее наблюдение и восстановление? И на операцию нужно лететь туда?

Владимир Жемчугов: Следующая операция в феврале. Нужно найти донорскую роговицу на правый глаз. Обследование, реабилитация будет в Германии. Через год после операции мне должны снять половину швов с роговицы, через два года — вторую половину. Такие сложные наблюдения Германия оставляет за собой. Простые консультации, реабилитации (ухо, работа с протезами) — в Украине.

Елена Жемчугова: Весь план лечения, который сделали в Германии, прописывали украинские врачи. Но у наших врачей сейчас недостаточно возможностей. Пересадка роговицы в Украине еще не разрешена. Они не обнаруживали осколок в брюшной полости, а в Германии обнаружили и удалили. Но весь план, что прописывали здесь украинские врачи, был прописан и немецкими врачами. Все сделано очень хорошо, мы довольны. Немецкие врачи не давали нам гарантий, только говорили о возможных рисках во время и после операций, поэтому мы решали делать или не делать операции. Но бежать было некуда.

Владимир Жемчугов: Сейчас я чувствую себя намного лучше, по сравнению с тем, как было раньше. Я вижу явные результаты. На левом глазу появилось зрение — раньше я видел тени, сейчас могу что-то читать. Я вижу лица, распознаю их, а раньше не мог.

Лариса Денисенко: Но напрягать зрение пока нельзя? Или все можно делать?

Владимир Жемчугов: Можно читать. Никаких ограничений мне не давали, только беречь роговицу, чтобы не травмировать. Два месяца у меня еще должно возвращаться зрение, когда все заживет, мне пересадят хрусталики, я должен видеть своими глазами. Наверно, полностью зрение не вернется и какие-то очки я буду носить, но позитив есть, надеюсь, что все будет хорошо.

Лариса Денисенко: Донора тоже будут искать в Германии?

Владимир Жемчугов: Подходящую донорскую роговицу сейчас ищут в Европе. Говорят, что может быть сложно, поэтому операцию могут перенести с февраля на апрель.

Анастасия Багалика: Вы задумываетесь, что вы будете делать, когда потихоньку возвратятся возможности?

Владимир Жемчугов: Я над этим думаю. Я ответственный человек и не могу кому-то обещать что-то, не понимая до конца степень восстановления здоровья. Мой мозг работает, я здраво соображаю, трезво размышляю, я понимаю свои физические ограничения по зрению и по действиям рук, и я хочу понимать до конца мои рамки: что я могу делать, чтобы потом определиться, в каком направлении я могу жить дальше.

Анастасия Багалика: Бывшие пленные присоединяются к правозащитному движению и к борьбе за возвращение тех, кто сейчас в плену. Вы рассматриваете для себя такой вариант?

Владимир Жемчугов: Я рассматриваю все варианты. Я был человеком умственного труда и готов рассмотреть разные приглашения. Сам ищу себя и пока еще в поиске.

Елена Жемчугова: Владимир немного скромничает в плане того, что он ждет. Он уже делает. Мы вместе что-то делаем. Есть организация «Берегиня» — общественная организация родственников ребят, которые находятся заложниками в «ЛНР», «ДНР». Мы тесно общаемся, строим совместные планы. О них, может, еще рано говорить, потому что это связано с выходом на международные организации.

Пока мы были в Германии, общались с украинскими волонтерскими организациями там, планировали провести акции. Скорее всего, они будут позже. Просто Владимир для себя считает это небольшой общественной работой и не проговаривает это.

Я считаю, это очень большое дело. Ребятам, которые там, очень важно ощущать поддержку. К сожалению, родственники уже в том состоянии, когда они отчаялись и не видят выхода. Те, которые освобождены, и мы, их родственники, можем оказать поддержку, действия, которые могут поднимать дух и способствовать освобождению.

Владимир Жемчугов: Действия, акции, в которых я участвовал (поездка в Страсбург, выступление перед журналистами, участие в волонтерских акциях в Германии, участие в церковных службах в поддержку пленных и по прекращению войны в Украине). Я никогда не отказываюсь. Если у меня есть силы, есть время у меня и Елены, мы всегда участвуем во всех акциях, в которых можем.

Я видел свое участие в поездке в Страсбург. Я единственный человек, который приехал из-за линии фронта. Они в Страсбурге обсуждали вопросы: гражданская война или российская оккупация? И я приехал с той стороны. Я с мая 2014 года участвовал там во всех этих процессах, я очевидец и участник — спрашивайте, как проходили выборы, свержение власти, грабежи, бандитизм, как входили российские войска, какие подразделения стояли, как они убивали украинских солдат. Я все это видел и проходил.

О моем партизанском прошлом мне разрешили что-то рассказывать. Я начал, но оттуда, с той стороны, начали звонить в СБУ, в какие-то организации и угрожать, чтобы мне закрыли рот. Потому что они не ожидали — я, получается, их переиграл. И Копцева на Минских переговорах после моего освобождения кричала: «Я вам Жемчугова никогда не прощу».

Анастасия Багалика: Они же вас обвиняли в том, что вы партизан, когда вы находились в плену.

Владимир Жемчугов: Там было две акции, мне надо было что-то говорить. Фактически, там были доказательства моего участия. Но, что я с мая 2014 года там участвовал, они не предполагали. Когда все всплыло, и они поняли, что я в этом принимал участие, они были ошарашены. Они начали мне закрывать рот через звонки, начали звонить и говорить: «Мы Жемчугова отпустили, мы не выбили ему зубы, не вырвали ему ногти плоскогубцами. Но теперь такое больше не повторится». Меня попросили не злить их и не рассказывать реальную ситуацию о партизанском движении в Луганской, Донецкой области, о реальных настроениях местного населения.

Анастасия Багалика: СБУ недавно арестовала полковника Ивана Безъязыкова, дело касается предполагаемого сотрудничества с боевиками. Как у человека, который прошел через плен, общение с офицерами ФСБ, реально в плену перейти на сторону боевиков или это единичные ситуации?

Владимир Жемчугов: Пытки — это очень серьезно. Тем более, когда они продолжаются несколько дней. Мало кто может их выдержать. Я разговаривал с Генной Афанасьевым, как его пытали несколько дней. Я рад, что он выдержал. На допросах, когда бьют, он соглашался, подписывал все документы. Но когда нужно было повторить это на суде, ему хватило сил отказаться и сказать, что то, что он говорил, было под давлением.

С офицерами, военнослужащими, которые попадают в плен, работают сотрудники ФСБ. Сотрудники ФСБ общались и со мной — их было слышно по московскому говору, вопросы, которые они задавали, выходили далеко за компетенцию «ЛНР», «ДНР».

Давление выдержать тяжело. Я не могу ничего сказать о человеке, которого обвиняют в предательстве Украины, но пытки выдержать тяжело.

Я для себя сделал вывод. Они видели, что я не боюсь смерти. Я сказал, что не буду говорить, что меня заставили силой — я добровольно пошел воевать против оккупации Украины, поэтому ничего другого говорить не буду — можете меня убивать. Когда они поняли, что я не боюсь смерти, начали угрожать: «Ты знаешь, мы можем сделать так, что каждый прожитый день тебе будет казаться лишним». Я как-то смог выдержать. А другие пусть отвечают за себя.

Анастасия Багалика: Вам нужна какая-то поддержка?

Елена Жемчугова: В плане проживания, материальной помощи — нет. Но мы собираем деньги на многофункциональные протезы, которые дорого стоят. Нам объявили цену 120 000 евро. Это не ближний срок, но мы открыли счета и благодарны всем гражданам Украины, которые отправляют нам разные суммы.

Желающие поддержать финансово могут перечислять деньги на счет: Жемчугов Владимир Павлович. Номер карты 5351 4527 0048 3289 (А-Банк). Переводы возможны через систему Приватбанка (терминалы и Приват 24)