Предприниматель, который стал партизаном: история Владимира Жемчугова и движения сопротивления на Луганщине

Предприниматель, который стал партизаном: история Владимира Жемчугова и движения сопротивления на Луганщине

До войны Владимир Жемчугов был успешным предпринимателем, а в 2014 году на собственные деньги организовал на Луганщине партизанское движение. Когда он попал в плен к боевикам, те считали, что он причастен только к трем операциям — но на самом деле их было несколько десятков. В подкасте Громадського радио «Персона» Владимир Жемчугов вспоминал партизанскую деятельность и рассказал, чем занимается сейчас.
Довоенная жизнь Владимира Жемчугова — история успешного предпринимателя. В 1994 году, вскоре после того, как государство получило независимость, он стал работать в коммерческих и инвестиционных компаниях в области приватизации, которая происходила в Украине после распада Советского Союза, открывал собственный бизнес.

«На больших объектах города Красный Луч я занимался организацией приватизации — после приватизации становился руководителем, менял форму собственности, коммерческое направление, перестраивал его от государственной системы управления и сдавал «под ключ» готовый объект с уже налаженным коммерческим циклом. Меня называли «старт-менеджером» и «кризисным менеджером».

Несколько раз Владимир начинал работу с нуля: менял места работы, один раз — вынужденно из-за рейдерского захвата предприятия, на котором работал. Переехав из Красного Луча, где родился, в Луганск, он возглавлял филиал международной компании. Она занималась перспективной в 2000-х годах продажей пластиковой упаковки. Решил открыть собственный бизнес в этой сфере и так переехал в Грузию. Вернулся в Украину Владимир с началом войны на Донбассе — тогда, как он говорит, закончилась его «коммерческая» история и началась партизанская.

Владимир рассказывает — знал, как обращаться с оружием еще со времен службы в советской армии, а историей и методами ведения партизанской войны интересовался с детства.

«В детстве я был участником клуба «Подвиг», принимал участие в работе музеев. Тяга к истории партизанского движения была с детства».

С 2007 года жил на Кавказе, был в Нагорном Карабахе, Чечне, Дагестане, был свидетелем российско-грузинской войны. Поэтому в 2014 году сразу понял, что именно начинается.

«Я пережил войну 2008 года в Грузии, никуда не ехал. Паспорт у меня украинский, но фамилия русская, и мне было очень неприятно, что грузины меня все равно воспринимали как россиянина и говорили «твои братья-русские нас убивают», ведь у меня было очень много друзей — грузин, армян, азербайджанцев».

В 2014 году получить оружие на Востоке было очень просто, если у тебя были деньги. «Казаки» продавали его сами — автомат Калашникова можно было купить за $200, пулемет за $300, РПГ за $700. Многие покупали их не для того, чтобы использовать, а просто чтобы «на всякий случай».

«Большинство людей не готовы к войне. Это очень сложно — переступить через этот барьер психологически: не только взять в руки оружие, а прийти выступить с протестом перед вооруженными людьми, когда нет ни милиции, ни СБУ, ни армии. Россияне это понимали. У нас начали находить убитых активистов — возле дорог, в посадках, со связанными скотчем за спиной руками и простреленной головой. Было очень тяжело. Простых людей это подтолкнуло не к сопротивлению, а к страху. Возможно, потому, что я уже видел это все на Кавказе, я решил, что должен что-то сделать».

В 2015 году в координации с украинской армией Владимир провел 30 успешных операций; до этого был 2014 год, когда партизаны действовали полностью самостоятельно. Владимир отмечает, что из соображений безопасности не может подробно рассказывать об этом времени или о людях, с которыми сотрудничал. Говорит только о себе и о том, с чего началась его партизанская деятельность.

«Когда в августе украинская армия подошла к Красному Лучу со стороны Снежного, в город зашли регулярные российские войска. Начались бои. Русских было больше, украинская армия несла потери и отступала. Я увидел, как российские военные, особенно кадыровцы, издеваются и над живыми, и над убитыми украинцами. Я решил, что мы должны начать что-то делать. Когда украинская армия отступила, российские военные установили палаточный городок между Красным Лучом и Снежным, под Миусинском. Мы приходили ночью с автоматами и расстреливали его. Кто сколько успевал выстрелить — две обоймы, три. И бежали. С этого началась наша настоящая партизанская война».

Ни боевики, ни россияне не предполагали, что на Донбассе появится партизанское движение. Они не проводили антидиверсионных операций, не искали в Луганске участников движения сопротивления. Даже позже, когда Владимир попал в плен, они думали, что он совершил только три операции, в которых сам признался.

«Они думали, что это где-то в посадках скрываются украинские солдаты, а в городе особо не разыскивали. Ходили патрули, проверяли паспорта, но не более. Это позволяло нам выходить в город по ночам и делать засады — подрывать железнодорожные пути, коммуникации, ставить «фугасы» на дорогах, по которым шли русские колонны, обстреливать их».

Партизаны координировались с украинской армией — обменивались разведданными. Но оружия командование им не предоставило, хотя они неоднократно об этом просили.

«Осенью 2014 года мы уже говорили — нам нужны расходные материалы, гранаты, детонаторы и патроны, мы не можем в таком количестве закупать все это у «казаков», это вызовет подозрение. Начиналось все с моих денег. Я мотался в Грузию; максимальная сумма, которую можно было перевезти через границу без обязательного декларирования – 10 тысяч долларов. На мои деньги мы закупали оружие, боеприпасы, планировали и проводили операции».

***

Российское ГРУ в Луганске разместилось в здании закрытого аэродрома Высшего училища штурманов. Он получал энергию из двух линий электропередач, и одну из них, вблизи поселка Хрящеватое, можно было взорвать. Это была последняя — и успешно выполненная — задача Владимира перед тем, как он попал в плен.

«Там у меня были заранее заготовленные взрывчатка и детонаторы. Я выбрал столб линии электропередач, к которому, по моим расчетам, можно было бы безопасно дойти. Пришел, заминировал линию, установил отсрочку взрыва так, чтобы он произошел на следующий день. И как раз, когда я закончил, на дорогу в сторону Луганска выехала колонна, там «Уралы» по ночам возили боеприпасы. Я подумал, что меня могут заметить, и сделал ошибку — пошел в другую сторону, не в ту, с которой пришел. Я шел в высокой траве вдоль посадки, зацепился за что-то ногой услышал хлопок и понял, что это детонатор. Я успел только закрыть себя руками, и произошел взрыв».

Владимир подорвался на растяжке — получил многочисленные ранения, от взрыва ослеп.

«Я лежал на спине и подумал, что все закончилось. Через 15-20 минут почувствовал, что силы у меня еще есть, я не умираю. Я решил уползти в сторону дороги, на шум машин. Для меня почему-то тогда первоочередной была мысль, если меня сейчас найдут недалеко от заминированного столба, разминируют линию электропередач, и вся проведена операция будет бесполезной. Также я не хотел попасть в плен, поэтому решил выползти на дорогу, чтобы меня переехала машина. На дороге я лег на спину и ждал. Подъехала колонна — я слышал, как шумели покрышки. Но они меня объехали. Вышли люди, я помню, что у них стучало оружие. Они вкололи мне обезболивающее, забрали и отвезли в больницу в Луганске».

На следующий день взорвалась линия электропередач и русские поняли, что Владимир — не обычный местный житель и имеет к этому отношение.

«Ко мне в реанимацию уже пришли эти «русскоязычные с московским акцентом». Тогда меня начали допрашивать».

В больнице Владимир пробыл 8 месяцев. Там ему делали несколько операций — на животе, на лице и на глазах, впоследствии ампутировали кисти и предплечья обеих рук. Серьезных физических пыток в таком состоянии не применяли, но все время давили психологически. Говорили, что он никому не нужен, от него отказалась жена, что Украина не подает его в списках на обмен и если он не расскажет о своих побратимах, то его пристрелят.

«Постоянно запугивали, прикладывали к голове пистолет, делали уколы, говоря, что заражают меня какими-то страшными болезнями. Но я и так умирал, весь был в осколках — многие до сих пор остаются в теле. Поэтому — что там меня пытать — я и так был на пороге смерти. Я понял, что могу не выдержать допросов, и перекусил ночью трубку капельницы — хотел покончить с жизнью. Только после этого допросы с такими психологическими издевательствами прекратились».

Шел 2015 год: продолжались горячие бои на Востоке, Украина добивалась освобождения своих пленных, в Минске тянулись длинные и сложные переговоры об обмене, но Владимир, находясь в плену, далеко не сразу узнал о том, что он также попал в списки. Каждый месяц после очередного раунда Минских встреч боевики говорили ему — «тебя не меняют, ты не нужен».
Впервые поговорить с женой он смог в начале 2016 года. Тогда с ней связался адвокат из «ЛНР» и сказал, что за 2 тысячи долларов возьмется защищать Владимира в так называемом «суде». Она заявила, что не будет платить, пока не поговорит с мужем лично и не убедится, что он жив. Так они впервые смогли поговорить по скайпу.

«Потом я также нашел выход. Где-то через 4 месяца у меня появились определенные «дивиденды» у охранников. Они начали по-своему уважать меня за то, что я не сломался, не стал предателем, не отступился и называл их оккупантами. Пошли мне навстречу и дали мне позвонить жене».

Первое освобождение для Владимира сорвалось в ноябре 2015 года. В так называемом «МГБ ЛНР» поняли, что обмен «один на один» их не устраивает, и продолжили шантажировать украинскую власть. В мае 2016 года Владимира Жемчугова и Надежду Савченко должны были обменять на российских спецназовцев — Александрова и Ерофеева. Но в последний момент Россия отдала лишь Савченко. Об этом Владимир узнал по радио, которое работало в соседней больничной палате.

«Приехал ФСБшники и сказал — «все, ты нам больше не нужен, если хочешь остаться в живых, должен начать с нами сотрудничать: рассказать все, что еще не рассказал российским журналистам, встать на колени, просить прощения у россиян и местных жителей, заявить, что тебя подкупили». Я отказался. Они сказали, что посадят меня в тюрьму с «уголовниками». Я снова отказался, и меня, безрукого и слепого, отвезли в центральную тюрьму в Луганске — в камеру с уголовными заключенными.

Условия там были антисанитарные. Раз в месяц к нам приезжал этот ФСБ-шник, меня выводили на допрос и спрашивали, «не сдох ли я еще». Говорили про туберкулез, гепатит С, волчанку, клопов, вшей. Я отвечал — что ж, такова судьба, предателем не буду».

Освобождение Владимира Жемчугова

Владимира Жемчугова освободили 17 сентября 2016 года. На следующий год президент Петр Порошенко присвоил ему звание Героя Украины. Владимир проходил лечение и реабилитацию в Германии, где ему частично восстановили зрение и изготовили протезы. Однако лечение от посттравматического синдрома продолжалось еще несколько лет, рассказывает он.

«Первые месяцы я был под адреналином. Затем адреналин закончился и началась «ломка». Я начал думать, что я инвалид и радости жизни для меня недоступны. Раньше я был я очень активным и самостоятельным человеком, а сейчас стал зависимым от других. Думал, что я неполноценный человек без социальных гарантий. Это меня очень давило.

Помогла мне прежде всего семья — жена, мама, они всегда были рядом, позволяли мне почувствовать заботу и любовь. Также существенно облегчило ситуацию то, что я был финансово независимым и мог сам себе приобрести все, что хотел. Но психологические проблемы все равно оставались. Я был раздражительным, время лечился медикаментозно. На то, чтобы выйти из этого состояния — раздражительности, нервозности, расшатанной психики — ушло три года. Лишь где-то год назад я понял, что могу хотя бы на 90% управлять своими эмоциями. Стал более самостоятельным в жизни благодаря различным приборам».

В 2018-2019 годах Владимир был советником в Министерстве информационной политики по вопросам национально-патриотического воспитания молодежи, сейчас занимается проектами по патриотическому воспитанию в школах, встречается со студентами и лицеистами. Однако он отмечает, что активистов, в частности с Востока, надо больше привлекать к государственной деятельности. Сейчас он предлагает помощь нескольким профильным ведомствам, но получает отказ.

«Как я не пытался предложить свою помощь в работе государственных проектов, новая власть меня не воспринимает. Предлагал Офису президента помощь в работе с матерями погибших, пленных, пропавших без вести. У меня был с ними контакт, потому что, вернувшись из реабилитации в Германии, я много занимался общественной деятельностью, работал с родственниками пленных, которые тоже не могли получить государственную поддержку. На Министерство ветеранов и оккупированных территорий надавила общественность, заявив, что, если не Жемчугов, то никто — и тогда меня включили в межведомственную группу по вопросам распределения материальной помощи освобожденным из плена. Затем ведомство изменили, появилось Министерство реинтеграции и временно оккупированных территорий, и, как я ни стараюсь, от моих идей и предложений там отказываются.

Я же не к Зеленскому напрашиваюсь. Я понимаю, что Зеленский — это чиновник. Да, он сейчас у власти, я не фанат Зеленского. Но я фанат Украины, я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как что-то — как я считаю — идет не так».

Предприниматель, который стал партизаном: история Владимира Жемчугова и движения сопротивления на Луганщине
0:00
/
0:00

Последние новости